(no subject)
May. 23rd, 2010 09:47 pm![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
astro_domainВасилий любил необычные вещи. Чем-то нравился ему уют который рассеивал вокруг поношенный ватник, пропитанный потом, засаленный, но согревающий, если перебороть первоначальное отвращение, когда одевал его на себя. Со временем твой пот смешивался с потом ватника, ты как бы роднился с ватником и от этого он становился еще более уютным. Нравился ему также запах, который в большинстве случаев сопутствовал этой телогрейке - запах дешевого вина, или запах спиртового дыхания, несомненно вызванный, как казалось Василию, этим напитком.
Совмещаясь тепло ватника, запах чужого запаха и легкое марево винных паров создало особую атмосферу, от которой Вася был без ума.
Когда на улице, в транспорте, в магазине у дома Василию приходилось пересекаться с людьми в ватниках и слегка под шофе, возникало чувство двойственности: сначала он ощущал как и все вокруг - неприязнь, однако потом он смирялся с их присутствием, располагался к ним, даже слегка завидовал им - "вот, ничем не обремененные, в теплой, родной одежде, из которой можно не вылазить неделями, работать на улице или еще где, где всем не так уж важен твой запах".
Иногда он будил детские фантазии, дополняя их деталями с поправкой на свой возраст - как было бы здорово пасти коней где-нить на лугу, пойти в "ночное". Сидеть у костра, вяло пошевеливать бревнышки, иногда подремывать, болезненно вырываться из дремы и ежится, время от времени прикладываться к флянцу с чем-нибудь плодово-ягодным.
Или например вести беседы где-нибудь в сторожке - на улице дождь, возможно гром, а внутри душновато, но тепло. Запах сигарет, звякают стаканы. Кто сидит на стуле, кто на продавленном диване и ты точно знаешь что часа два тебя никто не побеспокоит.
Василий был простым менеджером среднего звена и был готов отдауншифтиться в ту позицию, о которой так часто мечтал, в мир без галстуков, командировок, митингов и дедлайнов, в мир спертого уюта и частичной свободы.
Но было одно обстоятельство которое его удерживало - еще одна странная любовь. Второй идеей фикс были чистые полотенца в гостиницах, в которых ему приходилось частенько останавливаться.
Подкупало тут много - и приветливые администраторы на входе и всеобщая услужливость, и завтраки, когда выбор достаточен и питателен, и бесшумные лифты, и ковровые дорожки в коридорах, и то что по утрам не надо было убирать постели, и то, что номер сам по себе тебя ни к чему не обязывал (easy come - easy go). Но вот чистые полотенца всегда очаровывали его. Стоило прикоснуться - и они завладевали им. Чистые полотенца и простыни - патология, белые пятна в бессознательном Василия, они занимали такое же место как и перепачканные ватники. Только где-то на другом полюсе бессознательного.
Намечался некий уроборос - нельзя сохранить полотенца и ватники в одной части мира. Они всегда должны быть разведены из-за своей специфики.
Поэтому возвращаясь из командировок, побывав в объятьях полотенец и простыней, Василий частенько стоял у окна поезда, который проносился через ночные поля и замершие полустанки, подсвеченные фонарями. Иногда, увидев в поле одинокий отблеск костра или фонаря, Василий вздыхал и выходил в тамбур покурить. Тревогу и уют нес теплый летний ночной воздух, смутно и тягостно было на душе у Василия в такие моменты. Весь он раскрывался миру.
Совмещаясь тепло ватника, запах чужого запаха и легкое марево винных паров создало особую атмосферу, от которой Вася был без ума.
Когда на улице, в транспорте, в магазине у дома Василию приходилось пересекаться с людьми в ватниках и слегка под шофе, возникало чувство двойственности: сначала он ощущал как и все вокруг - неприязнь, однако потом он смирялся с их присутствием, располагался к ним, даже слегка завидовал им - "вот, ничем не обремененные, в теплой, родной одежде, из которой можно не вылазить неделями, работать на улице или еще где, где всем не так уж важен твой запах".
Иногда он будил детские фантазии, дополняя их деталями с поправкой на свой возраст - как было бы здорово пасти коней где-нить на лугу, пойти в "ночное". Сидеть у костра, вяло пошевеливать бревнышки, иногда подремывать, болезненно вырываться из дремы и ежится, время от времени прикладываться к флянцу с чем-нибудь плодово-ягодным.
Или например вести беседы где-нибудь в сторожке - на улице дождь, возможно гром, а внутри душновато, но тепло. Запах сигарет, звякают стаканы. Кто сидит на стуле, кто на продавленном диване и ты точно знаешь что часа два тебя никто не побеспокоит.
Василий был простым менеджером среднего звена и был готов отдауншифтиться в ту позицию, о которой так часто мечтал, в мир без галстуков, командировок, митингов и дедлайнов, в мир спертого уюта и частичной свободы.
Но было одно обстоятельство которое его удерживало - еще одна странная любовь. Второй идеей фикс были чистые полотенца в гостиницах, в которых ему приходилось частенько останавливаться.
Подкупало тут много - и приветливые администраторы на входе и всеобщая услужливость, и завтраки, когда выбор достаточен и питателен, и бесшумные лифты, и ковровые дорожки в коридорах, и то что по утрам не надо было убирать постели, и то, что номер сам по себе тебя ни к чему не обязывал (easy come - easy go). Но вот чистые полотенца всегда очаровывали его. Стоило прикоснуться - и они завладевали им. Чистые полотенца и простыни - патология, белые пятна в бессознательном Василия, они занимали такое же место как и перепачканные ватники. Только где-то на другом полюсе бессознательного.
Намечался некий уроборос - нельзя сохранить полотенца и ватники в одной части мира. Они всегда должны быть разведены из-за своей специфики.
Поэтому возвращаясь из командировок, побывав в объятьях полотенец и простыней, Василий частенько стоял у окна поезда, который проносился через ночные поля и замершие полустанки, подсвеченные фонарями. Иногда, увидев в поле одинокий отблеск костра или фонаря, Василий вздыхал и выходил в тамбур покурить. Тревогу и уют нес теплый летний ночной воздух, смутно и тягостно было на душе у Василия в такие моменты. Весь он раскрывался миру.
